– «И если мне на сердце тяжело, Я у нее одной ищу ответа. Не потому что от Нее светло, А потому, что с ней не надо света», –
негромко продекламировал он.
– Кто это написал? – Кайра с интересом смотрела на него, и лунный свет отражался в ее зрачках.
– Анненский. Ты, наверное, не знаешь такого поэта. Он не очень известный.
Кайра покачала головой.
– Прекрасные стихи. Не знала, что ты любишь поэзию.
– Люблю, – просто ответил он. Хотя можно было обронить фразу типа: «Ты еще многого обо мне не знаешь!» – Ты поняла, Кайра? С тобой мне не надо света. Всего мира – не надо. Как бы то ни было, это жуткое место подарило нам друг друга.
Девушка порывисто обняла его за шею, прижалась всем телом. Так они и стояли, остро чувствуя свою близость друг к другу. А потом Кайра отстранилась от Алекса и глухим, неживым голосом проговорила:
– Помнишь, ты сказал, что я повязку накладываю, как профессиональная медсестра? А я ответила, что мне приходилось часто это делать.
Алекс не отвечал, ждал, что еще она скажет.
– Мой отец бил мою мать. Не просто пару раз ударил, а бил всю жизнь, сколько я себя помню. Пусть не каждый день, но постоянно, и поводы были разные. То она не так посмотрела на соседа, то плохо приготовила блюдо, которое он просил, то рубашку забыла погладить.
Кайра обхватила себя руками, и он увидел, что она дрожит. Алекс хотел обнять ее, согреть, но она отстранилась.
– Мама была домохозяйкой, а у отца был свой бизнес: он торговал и сдавал в аренду подержанные автомобили. Все кругом считали его деловым, порядочным, добрым человеком. Собственно, он и был таким – не крал, не обманывал клиентов, не склочничал, не трепался попусту, старался быть хорошим отцом, обеспечивал семью. Мать тоже так считала: говорила, что он прекрасный человек, и ей с ним повезло, просто у него «сложный характер». – Кайра горько усмехнулась, в глазах заблестели слезы. – Один раз он сломал ей руку. Второй раз ударил о стену так, что у нее диагностировали сотрясение мозга. Я не говорю о многочисленных синяках, ушибах, отбитых почках.
– А как же полиция? Врачи? Соседи?
– Она каждый раз мило улыбалась и, едва вернувшись из больницы, принималась всем рассказывать о своей неуклюжести. То она падала с лестницы, то спотыкалась в саду, то еще что-то. Все кругом делали вид, что верят. С мелкими ранами в больницу вообще не обращалась.
Алекс молчал. Для него это было за гранью. Он знал, что мужья, бывает, поколачивают жен, но лично не сталкивался и не задумывался, каково это – расти в такой семье.
– Больше всего меня убивала непредсказуемость. Сегодня отец и мать смеются вместе над удачной шуткой, идут в театр или смотрят телевизор, сидя в обнимку на диване в гостиной… А завтра я обрабатываю ее раны, прикладываю лед к распухшей губе, и она плачет от боли и обиды. Нет, даже не это самое страшное! – С болью воскликнула Кайра. – Хуже всего, что мать принимала это! Полагала, что в таком положении вещей нет ничего ненормального. Мама часто повторяла мне, что отец устает на работе, а она его «огорчила». Вот же словечко, да? Если бы она все делала правильно, то он бы ее пальцем не тронул – мать в это искренне верила! Она была виновата, огорчала его и огорчала, а я…
Она всхлипнула, и этот жалобный звук полоснул Алекса по сердцу.
– А я жила в аду. Любила отца и мать, но вместе с тем ненавидела их обоих, не знаю, кого больше. То ли его – за жесткость и страх, который испытывала, когда слышала звуки пощечин и ударов; за жалкое, залитое слезами мамино лицо. То ли ее саму – за униженную покорность, от которой он только распоясывался все больше. А еще за свои мысли о том, что если так ведет себя, как все твердили, хороший, порядочный человек, то каковы должны быть остальные? Я мечтала скорее уехать из дому. Экстерном, досрочно окончила школу, поступила в колледж. Ушла в науку, отгородилась ото всех, никому не могла доверять. Попросту не умела.
После небольшой паузы Алекс спросил:
– Твои родители были живы, когда ты ушла сюда?
Кайра покачала головой.
– У мамы обнаружили рак мозга. Она умерла, когда мне было двадцать четыре. Не знаю, были тому виной многочисленные удары и травмы или нет, но мне и не надо было этого знать – для себя я все решила. После похорон уехала и больше не виделась с отцом. Через три года узнала, что он попал под машину. Всю жизнь работал с автомобилями, и в итоге один из них раскатал его по асфальту – ирония судьбы. Я смотрела на отца, лежащего в гробу, и не узнавала. Он страшно исхудал, был весь седой, морщинистый. Все кругом говорили, что он так и не смог оправиться после смерти жены, жалели его, качали головами и косились в мою сторону. Осуждали плохую дочь, которая бросила отца. Что они могли знать!
Алекс обхватил ее за плечи, привлек к себе, несмотря на сопротивление.
– Тише, тише, хватит, – говорил он, – все давно прошло.
